Рассказ Хан Сергея

"... Родился и вырос я в Ингушетии. Есть там такая станица - Слепцовская. По меркам Ингушетии, что-то вроде областного центра. Тысяч на пятнадцать человек населения. В общем, большая деревня, дома все частные с огородами. В 97-м году это было. Братишка мой младший - Саша Хан, тогда как раз школу заканчивал. Весна уже на дворе стояла, конец апреля, всё в зелени, ляпота, одним словом. Я тогда на червёртом курсе, в университете учился, в Нальчике, часа четыре езды от нас. Учился я хорошо, в отличниках ходил, с преподавателями отношения тоже были хорошие. Позволял, короче, я себе иногда пару деньков пропустить, чтобы домой смотаться, если ничего важного не было, разумеется. Я уже верующий тогда был. В Нальчике в церковь пошёл сразу, как учиться приехал - знакомый один, тоже кореец с Ингушетии, позвал. Отец, кстати, как о церкви узнал, настрого запретил мне ходить туда. Не верил он, что корейцы тоже христиане могут быть. Не стыковалось это в голове его. Это не значит, что отец к буддизму тяготел, совсем нет. Всё связаенное с религией он не принимал вообще. Вырос он в тяжёлых условиях, в казахских степях, рождён в землянке был, дом наш дед построил, когда отцу было семь лет. В школу и не ходил толком, не до этих глупостей было тогда. Кроме полей и не видел он ничего. Привык всю жизнь только на себя, да на свой труд полагаться. Отец любил повторять, что туалет с унитазом впервые лет в двадцать пять увидел. Суровый человек, в общем. Признаёт, только то, что можно сделать своими руками. И меня направил, поэтому на архитекторский, чтобы дома строил. Я одно время думал на юриспруденцию пойти, но отец не одобрил. Дома можно увидеть, потрогать, в них можно жить, а закон и его соблюдение, в его понимании было вещью абстрактной... Ну да, на полях, когда ты по уши в земле, какой закон для труженика? Паши от зари до зари, вот и весь закон. Именно это, он и объяснил мне в простых выражениях, когда речь зашла о моём поступлении в ВУЗ.
Веру же в Бога, отец представлял себе набором сказок о том, как по молитве, "убогих на голову" с неба падают всякие деликатесы. Вера и безделье для него были понятиями почти тождественными. А безделья он не терпел категорически. Так что на тему Бога и о моих посещениях церкви, отец даже слушать не желал. Сказал, что прибьёт меня насмерть, если узнает, что я продолжаю ходить туда. Так вот, я отвлёкся немного...
По соседству с нами, домов через пять жила ингушская семья, Дзангоевы. В самом начале, когда родители в Слепцовку из Казахстана переехали, ингушей там не очень много было, процентов двадцать от силы, станица русской считалась. Корейцы там жили тоже. Полями занимались в основном.
К концу восьмидесятых, как-то само собой, русские стали уезжать потихоньку, поначалу это даже не заметно было. Ингушей становилось всё больше. Те, кто жили там, родственников с сёл перетягивали. А с началом девяностых и всех этих межнациональных склок, пропади они пропадом, - Сергей вздохнул - те из русских, кто имел возможность уехать, продавали жильё, тем же ингушам, как правило, подешёвке, и уезжали в Россию. За три года уехало процентов восемьдесят.

Ну, так вот, о Дзангоевых. Жили они, как я уже говорил, недалеко от нас и было их пятеро. Отец с матерью, старший сын Малгобек, средняя Лейла и младший, ровестник нашего Сашки, Ильяс. Так вот этот Ильяс с Сашкой нашим с детства друзья были, не разлей вода. Вместе совсем малышами на улице играли, в школу в первый класс пошли вместе, учились тоже в одном классе. Сашка, как и я с детства спортом увлекался, тут отцовское влияние, не хотел, чтобы мы дохляками росли... Ну, Сашка, значит, и ходил, сначала на футбол во Дворец Пионеров, был у нас в Слепцовке и такой, пока под универмаг не отдали, а потом и на тэквондо. Ильяс соответственно везде вместе с ним лазил, и на футбол и на тэквондо и вообще. После уроков он к нам приходил часто, очень ему корейская еда нравилась, а мама моя готовит здорово. Из минимума продуктов такую вкуснятину приготовить может... Вот, к примеру, дома только рис яйца и соевая паста, что ты делать будешь? А мама такое чудо сварганить могла, за уши не оттянешь. Или вот - пирожки на пару... эх, да что говорить. Так, о чём это я?
Ах да, Ильяс.
Дружили они с Сашкой лет так примерно до четырнадцати. Потом у Ильяса брат его старший, Малгобек, резко в гору пошёл по бандитской линии. Он и помоложе когда был, всё с какими-то мужиками постарше, то в Грозный, то в Ставрополь мотался. Дома бывал редко. Ходила молва, что связался он с преступниками, но вёл он себя тихо и в самой Слепцовке про него никто худого слова сказать не мог. А про то чем он занимается и откуда деньги берёт, никто вслух не интересовался. Не принято это у нас. Сестра его - Лейла, замуж вышла сразу после школы и с ними не жила. Деньги домой он приносил, отец тоже пенсию получал там, какую-то, мать в магазине продавщицей работала, в общем, на жизнь их семье хватало. Так вот, году в девяносто пятом, ситуация поменялась резко. На волне общей неразберихи в стране, и в особенности на Кавказе, война как-никак, произошёл какой-то очередной бандитский передел и Малгобек вдруг выбился "в люди". Не знаю, как это произошло в подробностях, но стал он заведовать трассой, которая из Чечни через Ингушетию в Кабарду шла. А по ней тогда, хотя почему тогда, и сейчас, наверное, тоже, бензин чеченский палёный возили цистернами, водку левую, наркоту, оружие. У него "Нива" сначала была, а тут он сразу на "Форд" пересел, а через полгода на "Чероки" уже ездил. Потихоньку и у нас в станице, он все заправки к рукам прибрал, "водочный бизнес" контролировать начал... Конечно, всё было поделено до него, но Малгобек вдруг проявил такую свирепость, какой за ним никто не предполагал. Он не умел договариваться и не хотел. Если ему не уступали, он просто убивал. Он мог вызвать конкурентов на стрелку, а сам в это время напасть на их дома. Правил игры он не признавал. За несколько месяцев он стал просто царём в Слепцовке. Одним рывком. Тогда ещё шуточка гуляла, если убивали кого-нибудь, говорили, мол, "отъехал в Малгобек". Дело в том, что у нас в Ингушетии посёлок есть с таким названием - Малгобек. Вот и шутили так. Тихонько конечно... На счёт закона или милиции всё тихо было, никто Малгобека не доставал. Посуди сам: рядом в Чечне война, высшим властям не до нашей станицы, все всего боятся, а у Малгобека родственников куча и половина из них как раз в милиции и работает. Ну, найдут очередной труп в расстрелянной машине, ну протокол составял, сфотографируют. Труп в морг отправят, машину оттащат куда нибудь. На этом всё и заканчивалось. Все всё понимали, но ничего от этого не менялось.
Была у Малгобека одна страстишка. Полюбил он машины коллекционировать, и непременно, чтоб представительского класса. Очень его самолюбию это льстило, рядом, мол, по Грозному пушки лупят, а я сегодня на "мерсе", а завтра на "лексусе" разъезжаю. А ещё наличествовал у него пунктик, чтобы у каждой его машины на крыше люк был. Был у него прикол на скорости вылезать из люка по пояс и ехать, ловя ветер лицом. Как Ленин на броневике. Такой вот романтик, понимаешь. Вот и заказывал он тачки только с люком на крыше. Однажды ему пригнали новенький шестисотый мерседес, но то ли его братва что-то напутала, то ли другого не было, в общем, пригнали ему мерс без люка в крыше. Малгобек поругался немного, затем сел в него и вместе со своими абреками поехал в автомастерскую. Там он вытащил из цеха всех, кто там работал и приказал проделать ему в крыше люк. Работники, зная, кто перед ними стоит, за дело браться не решались, боясь, что-нибудь напортить. Тогда Малгобек не долго думая взял топор, залез на мерс и за пару минут прорубил в крыше дыру. - Главную работу я за вас сделал, - сказал он оторопевшим работягам, - остальное за вами. Завтра к утру должно быть готово.
Дыра от топора получилась косая и рваная, вся крыша была промята от ударов. Рабочие растерянно топтались у машины, не зная, что делать. Потом, отменив все заказы, они принялись за работу...
К утру, они конечно не успели. За следующий день к ним от Малгобека приходили дважды, но машина была готова только под вечер, и то, некоторые, особо сильные вмятины до конца отрихтовать не получилось, крыша всё равно оставалась неровной.
Под вечер пришел сам Малгобек, осмотрел крышу, покачал головой и сказал - Вы не выполнили работу в срок, вы должны быть наказаны. Ты здесь главный? - обратился он к пожилому ингушу, а когда тот кивнул, он вытащил пистолет и выстрелил ему в колено. Затем Малгобек сел на свой новый мерседес и преспокойно уехал.

Теперь вернёмся к Ильясу... Как только его старший брат так стремительно пошёл вверх, Ильяс начал менятся. Лето после девятого класса Сашка провёл на поле, а когда вернулся к сентябрю в школу, Ильяса было не узнать. На Сашкино приветствие он отреогировал вяло, кивнул, сказал "привет" и, отойдя к стоящим поодаль парням постарше что-то сказал на ингушском. Парни заржали. Сашку как крапивой обожгло долетевшее словечко "узкоглазый"... На этом дружба Сашки с Ильясом закончилась. В свои четырнадцать-пятнадцать лет, Ильяс раскатывал по городку на машинах брата, как-то неожиданно оброс кучей новых друзей, ингушей и чеченцев. В школу Ильяс заходил, когда как. Мог заходить через день, мог через два, а мог и всю неделю не появлятся. Учителя молча ставили ему тройки и старались не замечать его развязного поведения на тех редких уроках, которые он соизволял посещать. Ещё через полгода Дзангоевы преехали в новый большой дом на другом конце села, так что и наше соседство с ними тоже закончилось.
К одинадцатому классу Ильяс сильно вырос. Он уже не был щуплым подростком, он раздался в плечах, возмужал и окреп. И его наглость окрепла вместе с ним. Все эти два года, он с Сашкой совсем не общался. А потом случилась одна история. Я не скажу подробно, как это произошло, но вышло так, что Ильяс при всём классе как-то обидно отозвался о Сашке, на что Сашка тоже что-то ответил...
В общем, домой Сашка пришёл весь избитый. А я тогда как раз домой приехал, помнишь, я говорил об этом в самом начале?"
- Андрей кивнул. - "...Ну вот. Я, конечно, бросился к нему, мол, что случилось... Он у меня, хоть и повыше чем я, но в плечах поуже будет, а на тот момент вообще худенький был. Ильясу с ним справиться, конечно, ничего не стоило, но в том-то и дело, что драки не было. Драки, в обычном понимании этого слова. Сашку после уроков просто пинали ногами Ильяс и три его дружбана..." Сергей вздохнул, помолчал немного и продолжил.
- Ильяс подошёл к нему возле выхода и предложил пойти за школу - "поговорить". А там уже стояли трое...
Никто Сашке ничего и не говорил, сразу сбили с ног и принялись месить ногами. Сашка сказал потом, что особенно они норовили попасть по лицу. Такая вот история. Я уложил брата на кровать, дал ему обезболивающее, а сам пошёл к школе, надеясь, что Ильяс ещё там.
Что ж, мне повезло, Ильяс и его двое его приятелей сидели в школьном дворе, возле джипа и дули пиво. Третьего не было. Увидев меня, он слегка изменился в лице, и что-то сказал тем двум и они залопотали на своём. А потом один из них глядя на меня сказал "Сегодня день битья узкоглазых". Я не хотел драки, я просто хотел спросить, как получилось так, что Ильяс, близко зная нашу семью, мог так поступить с Сашкой. Я начал что-то говорить... и едва успел увернуться от бутылки, брошенной мне в лицо. Стало не до разговоров.
Первого щенка, я просто отшвырнул ногой, ты ж ходил на тэквондо, знаешь - "миро-чаги" - просто ловишь корпус противника на стопу и пихаешь его, наваливаясь всем весом, и тот летит, пока ему летится. От кулака второго увернулся и сунул ему апперкот в печень. Ильяс попытался было достать меня ногой, как-никак занимался когда-то. Да только ногу то эту, он не донёс до меня. Я просто не дал ему сделать этого - подсёк ему другую, опорную, он так и рухнул на задницу. А когда он упал, от души влепил ему пощёчину. Эти щенки-то и драться толком не умели, просто наглости полные карманы были...
Говорить уже было не о чем. Я повернулся и зашагал прочь.
Дома вечером, когда пришли родители, Сашке пришлось сказать, что он подрался, не уточняя с кем и как. Отец молча выслушал, и так и не сказав ни слова, ушёл в родительскую комнату. Мать же сначала расплакалась, а потом до поздней ночи просидела возле Сашкиной кровати.
А наутро к нам во двор зашёл соседский мальчишка, вызвал меня на улицу и передал мне, что Малгобек будет ждать меня за школой в час дня.
Я прекрасно понимал, что если я пойду, то живым я скорее всего уже не вернусь. Но не идти было нельзя. Я зашёл в комнату и встал на колени и начал молиться. Я не молился долго. Я просто сказал.
"Господь, ты знаешь, я - раб Твой. И если будет на то воля Твоя святая, Ты охранишь, Боже, раба Твоего..." и в эти слова, я вложил всю душу. Всё также, стоя на коленях, я открыл Библию и начал читать девяностый псалом... Я и сейчас его наизусть помню..." - Сергей вздохнул, закрыл глаза и нараспев прочитал.

- Живущий под кровом Всевышнего, под сенью Всемогущего покоится...
Говорит Господу: "прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю"!
Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы.
Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен;
щит и ограждение - истина Его.
Не убоишься ужасов в ночи, и стрелы летящей днём,
Язвы ходящей во мраке, заразы опустошающей в полдень.
Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя;
Но к тебе не приблизятся
Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.
Ибо ты сказал: "Господь- упование моё"; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим.
Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему.
Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе - охранять тебя на всех путях твоих.
На руках понесут тебя, да не преткнёшься о камень ногою твоею.
На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона.
"За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Моё.
Воззовёт ко Мне, и Я услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его, и прославлю его;
Долготою дней насыщу его и явлю ему спасение Моё".

"...Без пяти час я уже подходил к школе. Мерседес Малгобека я увидел идалека, тот самый, с люком, который Малгобек прорубил топором самолично. Я подошёл к машине. - Садись - сказал мне Малгобек, указывая мне на переднее сиденье. Я сел. На заднем сидении сидел Ильяс и двое абреков Малгобека. - Хана тебе, сука узкоглазая - прошипел Ильяс. На скуле и под глазом у него налился здоровенный синяк. Всё- таки плюху я ему дал добрую..." - Сергей улыбнулся.
"..Машина тронулась, я сразу понял, меня везли за город, на Поляну. "Поляна", это у нас место такое за городом. Там в лесополосе закуток такой есть обрыв, речка, а перед ней полянка, вроде пустыря небольшого. Разборки всякие обычно там проходят. По тому, как машина взяла курс, сразу понятно было, на Поляну везут. Ну да, куда ещё меня могли везти... Не в библиотеку же.
Не опишу точно, что я чувствовал в тот момент, но могу сказать - страха не было. Была, какая-то лёгкая внутренняя отрешённость, что ли... Не знаю. Бывает так иногда, что себя будто со стороны видишь. Вот что-то вроде того и было. И ещё одна мысль, как соринка вертелась на уме. Даже не мысль. Как бы сказать? В общем, мне настойчиво лезла в голову история с тем спортсменом, борцом, который, несмотря на насмешки друзей всегда пристёгнутый в машине ездил. Помнишь, я тебе рассказывал? Я даже внутренне удивился, тебя, дружок, убивать везут, а у тебя в голове чепуха всякая крутится.
То, что я не выстраивал в уме планы, о том, как мне себя повести, как отбиваться, или что сказать в том или ином случае, это точно. Ничего такого не было. Голова вобще пустая была. И только эта история с тем борцом, как соринка, да, вот именно, как соринка, вертелась у меня в голове.
И ты знаешь... Я взял и пристегнулся.
Малгобек пристально посмотрел на меня и сказал. - Тебе это не поможет. Тебе вообще ничто уже не поможет. - И тут же я почувствовал, удал в затылок, чем-то твёрдым. Я оглянулся и увидел, что Ильяс держит в руке пистолет. Это он стволом меня ткнул. - Мы тебя отпетушим сначала, урод! Ты меня понял! - Кровь из рассеченной кожи на затылке закапала мне на шею и на бархатную обивку сиденье. Ильяс замахнулся снова...
- Ты можешь потерпеть немного! - рявкнул Малгобек, повернувшись к Ильясу. Он мне кровью тут всё...
Машину ударило. Меня рвануло по инерции, но широкий надёжный мерседесовский ремень меня удержал. Ильяса вынесло вперёд между водительским и пассажирским сидением, и он впечатался головой в приборную панель. Абреки налетели на спинки сидений. Машину повело, она развернулась поперёк дороги и заглохла. Я поднял глаза и увидел, что мы врезались в стадо коров. Они видно за поворотом как раз дорогу переходили. Одна из них валялась на дороге, жалобно мыча и пытаясь подняться, другая была сбита насмерть и не шевелилась. С левой стороны дороги к нам бежал пастух.
Малгобек сидел, уронив голову на руль, и хрипел. Из разбитого лица капала кровь...

Первыми, почти сразу, пришли в себя абреки, потом зашевелился Ильяс. Подбежавший пастух принялся было орать на нас, за сбитых коров, но увидев чья это машина, моментально увял и бочком отошёл в сторону. Абреки вытащили стонущего Малгобека из машины и положили на заднее сиденье сидение, на колени к очухавшемуся Ильясу. Один из них сел рядом, другой прыгнул за руль, и мы помчались назад в город, в больницу. Всё это время я так и сидел пристёгнутый на переднем сидении и не произнёс ни слова.
Только возле больницы один из абреков, казалось, вспомнил обо мне, - Иди пока, - бросил мне он, - Не до тебя сейчас...
Отходя, я оглянулся назад, оба бандита осторожно, под руки вели Малгобека, а рядом, дерганой походкой шёл бледный как мел Ильяс. Я думаю, что он впервые испугался мысли, что Малгобек может умереть, прощай тогда безнаказанность. Ильяс хоть и был еще, в сущности, ребёнком, но в свои семнадцать лет он успел нагадить многим очень даже не по-детски. И если брата вдруг не станет, никто его участи не позавидует.
Назавтра весь посёлок только и говорил, что об аварии. Я просидел весь тот день дома, думая, что за мной могут придти от Малгобека, но никто не явился. Ближе к вечеру вернулась мать с работы, зайдя на базар, она услышала от знакомых эту новость и, я думаю, всё поняла. Она подошла, обняла меня и долго не отпускала...
Ладно, наши семейные волнения, я опущу, не про них речь. А про то, что я вместо двух дней задержался в Слепцовке на неделю. За это время меня так и не побеспокоили. Я узнал, что Малгобек вышел из больницы. У него оказался сломан нос и три ребра. Уже на третий день он ушёл домой на своих ногах. Сашке с сотрясением мозга, врачи прописали сидеть дома, и даже освободили от выпускных экзаменов. А по прошествии недели, я всё же уехал в Нальчик. Отец меня выпихал, чуть ли не в шею. Ну, правильно, конечно, чего сидеть, как привязанному. - Малгобек если захочет, он тебя и в Нальчике найдёт, - сказал мне отец, - так что езжай. Будет, как будет...
Ну да, верно, не идти же к Малгобеку с вопросом: "Не раздумали ли вы меня убивать, а то мне на учёбу пора?"
Вот и отправился я в Нальчик. Домой звонил каждый день утром и вечером, но родители всегда отвечали, что всё хорошо, никто их не тревожит, да и Сашка быстро поправляется. Так прошло полтора месяца. Приближался Сашкин выпускной, и я снова приехал домой, чтоб поздравить брата. Они уже не учились, экзамены тоже уже прошли, и остался только сам выпускной. Мы наряжали Сашку всей семьёй. Отец купил ему классный, жутко дорогой тёмно-синий костюм, новую белую рубашку, а я привёз ему из Нальчика крутой галстук - всю спиппендию отдал. Сашка так радовался, а мать мне тогда тихонько сказала, что после той истории, он заулыбался впервые..."
- Сергей осекся, и в его глазах блеснули слёзы. Он глубоко вздохнул успокаиваясь и продолжил.
"...Мы в тот вечер все вместе наряжали его. Он ведь у нас на лицо симпатичный очень, да и костюм на нём сидел - просто отпад. А он стоял в нём и улыбался - такой вот юный восточный джентельмен. Мы даже платок ему в тон галстуку подобрали, из кармашка он торчал, как это и принято у всех приличных джентельменов... х-ха.
Я, честно говоря, даже немного пожалел тогда, что я не такой красивый, как он, очень уж он был хорош.

На выпускной мы тоже пошли все вместе: Сашка, мама и я с отцом. В актовом зале народу набилось куча, все с родителями, с цветами. Ильяс пришёл с пожилой матерью и сестрой Лейлой. Он был одет в чёрные брюки и красный пиджал - новый русский, нашёлся, тоже мне. В общем, всё прошло банально: вручили аттестаты, похлопали, потом выпускники пошли в украшенный спортзал, где уже стояли накрытые столы. Вот... А родителей всех попросили расходиться по домам и ждать детей к утру. У меня же на сердце было неспокойно, а я после случая с ремнём уже доверял своим чувствам. В этот раз тоже как тогда, будто соринка попала, только не в мозг, а в сердце. Вот и улизнул я тихонько из дома, дошёл до школы, походил, посмотрел, из школы музыка доносится, а вокруг вроде всё тихо. Решил уже, что напрасно дёргаюсь, но для очистки совести решил посидеть тихонько на лавочке, посмотреть немного. Минут сорок так посидел и совсем собрался было домой идти, как увидел, что двое каких-то парней во двор школы заходят. Сердце опять во мне дёрнулось... ну и двинул я за ними. Там во дворе, вдоль здания голубые ели посажены в ряд, вот я вдоль этого ряда и прокрался тихонечко. А те двое к окну подошли и стоят, ждут чего-то. Я это окно знаю, сам в той же школе семь лет отучился, окно это в глухом тупичке, в подсобке находится, там грабли, лопаты, вёдра стоят всякие. Сама подсобка на ключ не закрывается, с замком там что-то, ну и окошко там имеется. Когда я ещё там учился, мы из этого окна, с уроков сбегали, чтоб вахтёрша не видела.
Стоят, в общем, они, на ингушском тихонько разговаривают. Ингушский-то я плохо знаю, так на слух, совсем чуть-чуть. Понял я только, что они Ильяса ждут. Стояли мы так втроём ещё минут двадцать, потом слышу, окно заскрипело в подсобке этой и вылезает из него Ильяс в красном пиджаке своём. Сказал он им что-то, и они втроём со двора побежали. Я за ними, понятное дело. Добежали они до угла школы, и через угол на главный вход смотрят, я по их движениям понял - увидели они кого-то. Постояли немного, пошептались, да пошли тихонько в ту сторону. Я опять следом. Прошли мы мимо школы, завернули на следующую улицу, и тут я увидел, за кем они идут... Там улица немного освещённая была, пара фонарей уцелело каким-то образом, так что видно нормально было. Ну да, за Сашкой тащились они, а тот под руку с девушкой, с Наташей Дорониной шёл. Про неё тоже, наверное, сказать надо: к Сашке она давно неравнодушна была, он же у нас красавчик, да и сама она была хорошенькая, так что они часто вместе гуляли. Вот и сейчас, видно было, что Сашка её провожать идёт, дорога та как раз к её дому шла. Там по пути дальше сквер городской был, там-то думаю, они и налетят на него, самое удобное место.
Так и есть. Как только дошли до сквера, эти, уже не скрываясь, побежали к ним. Сашка, топот-то, конечно, услышал, обернулся и увидел их. Понял моментально, что к чему, девушке сказал что-то - та сразу в парк бросилась, а сам остался стоять на месте, драться приготовился.
Я разумеется тоже таиться не стал, рванул к ним со всех ног и догнал их немного раньше чем, они добежали до Сашки. - Стоять! - заорал.
Те двое остановились как вкопанные и на меня вытаращились. Смотрю, это те же гады, с кем я в школьном дворе в прошлый раз дрался. Ильяс пробежал ещё пару шагов по инерции, побернулся, как и бежал - с перекошенной рожей, а увидел меня, так аж затрясся от бешенства.
- И ты здесь тварь!? Тем лучше, сдохнете оба! - и он выхватил пистолет.
То есть, он полез за пистолетом, вытащил, но выстрелить не успел, перехватил я его руку, да и сломал сгоряча. Он заорал от боли, а те двое от столбняка очнулись и на меня вроде как кинуться собрались. Я пистолет поднял, "макаров" это был, и в воздух выстрелил, чтоб дошло до них, что я шутить не собираюсь. Они снова замерли, стоят, глазами хлопают, а что делать не знают. Было у меня искушение, всех троих положить на месте, всё равно, думаю, терять уже нечего... Да про Бога вспомнил...
Ох, как нелегко мне тогда было... Пистолет, я опустил, сказал тем двоим Ильяса поднять, и в больницу отвести. Ильяс, вставая на ноги, поклялся мне, что уже утром помочится на то, что от нас и нашего дома останется, а я стоял и думал, не делаю ли я ошибки, отпуская их. Если положить их прямо здесь, то часов шесть у нас в запасе будет, думаю, хоть из города убежать успеем, а так... час-два, не больше.
"Господи, Ты Судия..." - прошептал я тогда и не стал стрелять.
Сашка потом мне рассказал, как там, в школе всё вышло, что им раньше времени уйти пришлось.
Ильяс ведь, к слову говоря, к Наташе этой тоже вроде как неровно дышал, но она шарахалась от него как от чумного. А на выпускном, когда поели-попили и начались танцы, Ильяс и его дружбаны просто прохода ей не давали. Тогда Сашка стал танцевать только с ней и вообще не отходил от неё. Но вечер уже был изгажен, оставаться дальше в школе было противно, да и небезопасно и Наташа попросила Сашку проводить её. Видно у Ильяса на то и был расчёт. Всё спланировал заранее, те двое его тоже не зря ждали. Сашка с Наташей ушли, а Ильяс якобы в школе остался. Я думаю, что он и назад тем же путём планировал вернуться, через окно.
Повернулись мы с Сашкой и припустили со всех ног в дому. Родителей подняли, в двух словах рассказали о случившемся. Мать в ужасе была, а отец даже ни одного вопроса не задал. Просто набрал номер и сказал - "Муса, у нас беда, приезжай".
Друг отцовский, чеченец Муса Дадаев приехал через десять минут. Мы посадили туда маму с Сашкой и их сразу же повезли в Аргун, к родственникам Мусы.
- А нам, сынок, с тобой остаться придётся, - сказал отец мне. Я показал ему пистолет, он кивнул, вышел во двор и сел перед домом. А я вынес во двор Библию, тут же, при отце, встал на колени и начал молится вслух.
"Господи, не оставь нас. Помилуй и защити семью мою, ибо некому, кроме Тебя, защитить нас..."
Отец, закрыв глаза молча сидел рядом. Мне кажется, он не надеялся уже ни на что. А я вспомнил слова Христа о том, что взявший меч мечём и погибнет. Я встал с колен, разобрал пистолет и утопил его в дворовом сортире. Отец всё это видел, но опять ничего не сказал. Я вернулся, сел рядом с ним и так мы сидели, бок о бок, до самого рассвета, ожидая смерти.

А наутро мы узнали, что в предыдущий вечер Малгобек был убит. А случилось это так. Первая чеченская война к тому времени закончилась и те круги, что контролировали чёрный бизнес в Чечне и Ингушетии снова пытались взять бразды правления в свои руки. У Малгобека к тому времени уже всё схвачено было, и он полагал, что сможет и дальше держать всё под собою. С ним считались и несколько раз пытались договориться, но для Малгобека договориться, означало уступить, а уступать он не желал. Мерс тот, в котором он люк прорубил, он уже не менял на другие машины, только в нём ездил. Самолюбие, наверное, он ему тешил - дырки в мерседесах до него топорами ещё никто не рубил. Даже после истории со стадом коров, он с этой машиной не расстался. Отправил он эту тачку в Пятигорск, там её и отремонтировали, поставили новый бампер, в общем, машина, как с иголочки была. Вмятины на крыше, вот только, до конца выровнять не удавалось, всё равно оставались неровности, и люк, поэтому, иногда заедал...
Ехал он, в общем, в тот вечер куда-то с абреками своими, и на окраине Назрани, на перекрёстке, на светофоре они остановились. Тут же, рядом с ними мотоцикл с двумя седоками затормозил. Оба в шлемах закрытых были. Ну и швырнул, тот, кто сзади сидел, гранату прямо в полуоткрытый люк мерса, а тот, что за рулём был, сразу по газам вдарил. Абреки мгновенно из машины прочь рванули, Малгобек тоже рванул было, да ремень безопасности его удержал... Он-то, после того случая, всегда пристёгнутый ездил, а как гранату увидел, мысли все напрочь отшибло, вот и дёрнулся он из машины, про ремень забыв. Раз дёрнулся, два дёрнулся, руку даже успел протянуть, чтобы ремень отстегнуть, да в тот момент граната сработала...
Так что на следующий день ни Ильясу, ни его семье, до нас дела не было. Они в тот же день, похоронили Малгобека, собрались и уехали, поручив родственникам продать их новый дом. Понятно, мести опасались, даже Ильяс успел многим поперёк горла встать, я не говорю уже о том, сколько натворил сам Малгобек. Накопилось счетов к Дзангоевым.
А отец мой с тех пор уверовал... Такая вот история.