Кто для меня корейцы...

Своё первое впечатление о корейцах я получил при просмотре фильма "Асса", когда в конце там вышел мужик в черной одежде и запел песню про перемены. Тогда-то и сказала мне мама, что это, мол, Виктор Цой, а потом добавила, что он кореец. В мои тогдашние шесть или семь лет это мне не сказало ровным счётом ничего. Все две серии фильма я просидел как на иголках, и всё не мог дождаться, когда же закончится эта непонятная лабуда, которую с таким интересом смотрят взрослые. Так что явление Цоя в конце фильма дало мне скорее положительные эмоции - кино, дескать, кончается, скоро на свободу.
Кто такие корейцы, я так и не понял тогда, да и мне не было это интересно, наверное, подумал я, это такие дядьки в чёрном с микрофонами. Отрасти патлы, купи чёрные брюки с чёрной же рубашкой, возьми в руки микрофон - и будешь ты таки корейцем... вот примерно так я себе всё это и представил.

Второй раз слово "корейцы" я услышал в Нальчике на базаре. Бабушка со знакомой обсуждали перспективы покупки арбуза, и тема разговора стояла так: "брать у корейцев арбуз или не брать". Я стоял держа бабушку за руку и представлял себе дядек в чёрном, которые держат в одной руке арбуз, а в другой микрофон. В итоге, знакомая при поддержке прохожих увлечённо встрявших в этот разговор, используя "убедительнейшие" аргументы: "да они арбузы нитратами колят", "да они их непонятно чем удобряют", "да они их из Чернобыля везут", убедила мою наивную бабушку ничего у корейцев не брать. А я стоял и скучал, и моё воображение рисовало мне унылую картину - те же дядьки с микрофонами утирая трудовой пот, бегают со шприцами наперевес от одного арбуза к другому по бескрайним чернобыльским полям. Картина была безрадостная, слово "Чернобыль" было у всех на устах и носило какой-то странный, смешанный со страхом оттенок, так что я про себя решил, что от такого явления как "корейцы" надо бы на всякий случай держаться подальше. А то, кто их знает этих... в чёрных рубашках.
Через пару лет, на том же базаре, но будучи уже в компании ребят-сверстников, я вдруг понял, что "кореец", это оказывается национальность. История нашего посещения базара была проста - кто-то из ребят нашёл трёшку, которую и решено было вместе пропи... - пардон, привычка - проесть. Был куплен лимонад, мороженое и для полного счастья нам захотелось арбуза. За этим самым делом, мы и двинули в арбузные ряды. В итоге до моего детского умишка дошло, что корейцы - это люди монголоидной расы, говорят по-русски, а ещё где-то и страна такая имеется, называется - Корея. И Корей этих, аж целых две!

Наверное этот народ так бы и остался в моём представлении чем-то экзотичным, наподобии инопланетян, по нелепой случайности живущих рядом с нами, если бы в один прекрасный день я, шеснадцатилетним подростком, не пришёл в миссионерскую церковь. Сказать, что придя туда я испытал нечто вроде дискомфорта, это значит ничего не сказать - я никогда не видел столько корейцев в одном месте. Мне стало реально не по себе. Я даже подумать не мог, что в нашем городке их так много.

В церкви меня приняли двояко: с одной стороны мне, как новенькому, были рады, что всячески пытались подчеркнуть, с другой стороны, верующая церковная молодёжь была сильно разбавлена неверующей церковной молодёжью, и вот этой второй половине я очень даже не понравился. Причин тут было целых две - неверующая часть корейской молодёжи свято полагала, что здесь имеет место быть чисто корейская собирушка, где всяким "моудям" делать нечего. Это значит раз. А вторая причина - девушки. Везде где есть люди, хотят они того или нет, неизбежно возникает некая система симпатий-антипатий, в которую оказывается в той или иной роли, вовлечён каждый из присутствующих. Не оказался исключением и я, по наивности своей думая, что весело общаясь с девушками из юльтона, я никому не мешаю. Оказалось, что мешаю, и ещё как. Такое бывает, что когда в уже сложившемся колективе появляется чужак, он самим фактом своего присутствия нарушает устоявшийся порядок межличностных связей. Пусть он не имеет ввиду ничего такого, и не на что особо не претендует, но он живой человек, который что-то говорит, как-то себя ведёт, имеет какую-то внешность, то есть он является личностью. И уже по одной этой причине его могут не любить. Или наоборот, испытывать симпатию. Вне зависимости от того, хороший он или плохой. Так же было и в моём случае, на меня, сначала исподволь, давили, намекая, что "здесь тебе не тут", а когда намёки начали выливаться в неоформленные угрозы, я тоже за словом в карман лезть не стал. В итоге случилось то, что и должно было случиться - конфликт перешёл в открытую стадию. Выражаясь проще - пришлось драться. Пришлось давать в репу очень уж распоясавшимся личностям, и... что было особенно неприятно, нехило получать в репу самому.
Вот тогда-то в моей жизни и появился человек, не просто протянувший мне руку помощи, но и коренным образом сломавший сидевшие во мне многочисленные стереотипы, как относительно корейцев, так и относительно веры в Бога. Звали этого человека Пак Сергей. Коренастый и крепкий, широкоплечий, про таких говорят, что легче перепрыгнуть, чем обойти, он был человеком искренне верующим. С самого детства он был приучен всё делать сам, и в отличии от тогдашней корейской молодёжи шиковавшей на родительские "арбузные" деньги, он очень хорошо понимал многие жизненные реалии, не покупаясь на избитые штампы и "обманки" этого мира. Он, кстати и избавил меня от убеждённости, что вера в Бога, это удел слабаков и нытиков. Мне, почему-то поневоле, верующий человек представлялся этаким скорбным забитым монашком, который боясь всего на свете, бормоча молитву, тихонько гниёт себе где-нибудь под плинтусом. Именно Пак Сергей мне показал, что верующий человек может (и должен) быть сильной, смелой, решительной личностью. Под его руководством я начал заниматься тэквондо, с ним я обсуждал все свои "подростковые" проблемы и сложности. Одно время, где-то с год, мы даже жили рядом, и по этой причине тренировались каждый день. Раз утром, раз вечером. Спарринг входил в обязательную программу занятий. Про меня даже шутили, что мой день начинается с того, что меня бьёт Серёга и заканчивается тем, что меня опять бьёт Серёга. Он очень сильно повлиял на меня: учил не трусить, учил быть сильным, но оставаться при этом добрым. Он вместе со мной читал Библию и вместе со мной молился. Он учил меня жить с верой в Бога, по будням, а не только по воскресным дням.

К слову сказать, та корейская молодёжь, с которой у меня были проблемы, сама надолго в церкви не задержалась. Как только "мода на церкви" прошла, большая их часть навсегда ушла. Сейчас, спустя годы, очень интересно наблюдать, какими стали те, кто в своё время (в подростковом возрасте) был избалован большими деньгами и свободой от родительского контроля. Раньше я с немалой долей зависти смотрел на то, что у них в восемнадцать лет есть машины, что они сорят деньгами, что у них есть всё самое дорогое и лучшее. А главное, какой был шик, какой был блеск...
Но сейчас, по прошествии каких-то десяти лет, я вижу совершенно иную картину: так толком и не получив образования, не научившись и главное не желая работать и чего-то достигать самим, они прозябают на полях с луком и арбузами, они измучены кредиторами, они не живут со своими детьми, они мечутся от одной женщины к другой. У многих нет здоровья - оно подорвано пьянками и "красивой жизнью" в юности. В никуда ушли дома и машины, осталась злость на судьбу и громкое ворчание, что все кругом виноваты в их бедах. А я смотрю на них и мне становится немного страшно, глядя на их удел.
Другое дело - верующая молодёжь. Те, которые прошли в своё время трудности, невзгоды, насмешки. У которых порой не было денег, чтобы элементарно доехать до церкви. Что с ними стало сейчас? Удивительно, как всё поменялось за эти годы! Даже о самых "неудачных" можно сказать, что, как минимум, у них стабильность в семье и в работе. Я уже не говорю о тех, кто реально "вышел в люди", так и не оставив церкви и не отвернувшись от Бога.

Вторым человеком оказавшим сильное влияние на мою судьбу, тоже был кореец, точнее кореянка. Её зовут Нам Элла. Нет, она не вела со мной многочасовых бесед, и даже не спарринговалась со мной по утрам и вечерам (ха! можно смеяться), она, загруженная заботами о семье, обязанностями в церкви, находила время заниматься со мной корейским языком. Она делала это каким-то особым образом, что всё время общения с ней меня не покидало ощущение её, какой-то особой теплоты. Готовности подержать, ободрить, помочь. Я не знаю, что это за излучение такое, но каждый раз при общении с ней я получал этот "заряд" добра.
Вскоре я овладел базовым корейским настолько, что дальше смог двигаться сам. Часами я просиживал за учебниками и словарями, учил, учил, учил... и у меня начало получаться. Вроде как, я что-то такое почувствовал. И меня даже поставили переводить детское служение, которое вела супруга пастора. Не надо осебенно задумываться, чтобы догадаться, что на том переводе я форменным образом облажался. Получил нелестную характеристику от другой переводчицы, услышал в свой адрес пару смешков, мол, посмотрите - "моудя" корейцем стать решил, потом ещё долетели шепотки... и ещё. И в какой-то момент, уже сидя дома и переживая всё случившееся, я решил - хватит! Пошло всё это в...! Ничего уже не надо! Плевать!
Короче, в то время я серьёзно "завис в депрессиве", и кто знает, как сложилась бы моя судьба, если бы в этот поворотный момент я снова бы не пересёкся с Нам Эллой. Именно она, словно бы и ненароком, проходя мимо, сказала мне несколько простых слов, слов перевернувших меня изнутри и не только снова поставивших меня "в рабочую колею", но и вернувших оптимизм. Простые слова, сказанные невзначай, позволили мне снова расправить крылья и твёрдо верить - "ВСЁ У МЕНЯ ПОЛУЧИТСЯ!" Именно через этот случай я усвоил на всю жизнь нехитрую истину, что одно маленькое доброе слово, может стать большим добрым делом. Как важно, чтобы каждый раз, когда ты переживаешь, такой вот, поворотный момент, в твоей жизни находился человек, который мог бы удержать тебя, не дать сорваться, не дать совершить ошибку.

И наконец, наверное самое сильное влияние, на мою жизнь оказал дьякон нашей церкви, майор милиции в отставке, Цой Константин Павлович.
Человек он, безусловно, непростой. Про такого можно сказать - сильный. По настоящему сильный. И морально, и физически. Таким людям порой особенно тяжело принять Бога, смириться с мыслью, что и над ними есть Всевышний, Которого, надо слушаться. Но он смог. Он сделал шаг навстречу Богу, именно он принимал первых миссионеров на Кавказе, он помогал строить церкви, утрясать дела с их регистрацией в мусульманских республиках Северного Кавказа, где, как можно догадаться, подобные вещи проходят, мягко говоря, туго. То есть, делал то, что другому было бы просто не под силу. Человек волевой, он не мог терпеть мой юношеский гонор, который я старался проявить при каждом удобном случае. И конечно, особенно поначалу, наши отношения можно было бы назвать - нашла коса на камень. Я порой не понимал и не хотел понимать, почему он поступает так а не иначе, я спорил, доказывал своё, качал права... Как он не открутил мне голову (в самом буквальном смысле), для меня до сих пор остаётся загадкой. Хотя несколько раз, он точно был на грани... на самой грани.

Наши конфликты привели в тому, что он достаточно сильно начал давить на меня, порой мне было так тяжело, что я по слабости подумывал уйти из церкви (прости меня, Господи, за такие недостойные мысли), и опять в один из таких моментов меня поддержала Элла Нам, по-доброму посоветовав проявить смирение и христианское послушание.
Мою решимость быть послушаным дядя Костя испытывал долго и вдумчиво, пробуя на зубок каждый день. У нас как раз строилась церковь и проблема с регистрацией здания, именно как церкви, встала со всей остротой. Однажды я походил с ним денёк по инстанциям, пообивал пороги. Всего один лишь день. Я понял каково это - заниматься подобными делами постоянно. Ему пришлось два раза подавать в суд, чтобы наша регистрация всё-таки состоялась, мотаться по знакомым и незнакомым чиновникам, чтобы оградить церковь от возможных проблем, которые не замедлили нарисоваться на горизонте, едва только прошла регистрация. Параллельно, ему приходилось устраивать миссионеров и их семьи, как формально, так и в чисто бытовом плане, внимательно контролировать постройку церкви и многое, многое другое.

Я многому у него научился. Даже как-то странно - насколько я не любил и не понимал его поначалу, настолько стал любить и понимать в дальнейшем. Он не терпел передёргиваний, категорически не терпел лени, он не позволял нам передохнуть или попить чаю пока зал для богослужений был не убран, или церковный двор оставался не расчищенным от снега. Он всегда интересовался всем, что происходило в церкви, от чьих-то детских обид, до неполадок с отоплением. Если он говорил - нет, то было ясно, что его не сдвинешь и бульдозером, если он говорил - да, то он не успокаивался, пока не доводил задуманное до конца. Он мог заставить прислушаться иных ретивых миссионеров, которые не взирая на российские реалии упрямо гнули "корейский стандарт", мог (что однажды и сделал) поставить на место заносчивого соседа-генерала, который вывел водосток со своей крыши к нам в церковный двор.
Его многие критиковали, что дескать, чрезмерно суров, что лезет во все дела, что может сгоряча и дров наломать. Да, он был такой. Но без него в серьёзных делах обойтись не могли, и даже самые ярые критиканы в итоге шли к нему за помощью, за советом... Ещё, он никогда нас не хвалил. Ругал часто - это да. Как-то он обмолвился, сказав, что если я вас не ругаю, считайте, что я вас хвалю. Удивительный человек... Он любил повторять такие слова: "Какой бы ты ни был отличник, какой бы ты ни был образованный или эрудированный... если ты не умеешь находить общий язык с людьми - грош тебе цена".
Я уже много лет живу в Корее, с дядей Костей я вижусь редко, в Нальчике я не был уже три года. Однажды Константин Павлович сам приехал в Корею вместе со своей супругой - проповедницей Ем Светланой, мы вместе ездили на христианский фестиваль, и по дороге назад разговорились. Он многое мне рассказал о своей жизни. О своём дедушке погибшем в штрафбате, о голодных детских годах и не менее голодных годах студенческих, о работе в милиции. И это тёплое общение, этот дружеский откровенный разговор был для меня лучшей похвалой от него.
Он всё также служит дьяконом в Нальчикской Пресвитерианской Церкви, с годами, он, конечно стал мягче, терпимее, мы иногда общаемся с ним по телефону. Я порой ловлю себя на мысли, что мне не хватает его. Его советов, его нагоняя, его скупых слов.

Что же теперь сказать о том, кто такие для меня корейцы?
Могу добавить ещё одно - я очень чётко отделяю корейцев советских от корейцев южных. Для меня первые - это достойные люди с нелёгкой судьбой, у которых есть чему поучиться, вторые - в большинстве своём просто иностранцы, в чём-то хорошие, в чём-то плохие. Но в отличии от первых, они всё-таки остались для меня "другими", хоть я и прожил в Корее так долго. А советские корейцы (я специально говорю "советские", потому как большинство людей, которых я люблю и уважаю, воспитывались в советском обществе, которое, как ни крути, было во многом достойнее современного российского) для меня стали своими. Удивительно, но за все эти годы, только один из моих друзей ни разу не забыл позвонить в Корею и поздравить меня с днём рождения. Совпадение ли это, что его зовут Виталий Ким? Не знаю...

Сейчас, когда я пишу эти строки, стоит глубокая ночь. Рядом со мной, на кровати спит моя жена. Я смотрю на её спокойное лицо и задаю себе вопрос - Кто она для меня: кореянка по фамилии Ким, или русская девчонка по имени Вика?
Опять я вынужден сказать, что не знаю...
Я знаю другое, что роднее и ближе неё у меня нет никого на свете.

Ан Ма Тэ anmate@koreavupor.ru