Листок

...Мы ехали с рынка электроники. Стоял субботний день, народу в метро набилось много, все пихались пытаясь получше устроиться. Мы ходили по рынку добрых полдня, мои ноги гудели, жена тоже выглядела утомлённой, только племянник Максим казалось не ощущал никакого дискомфорта, всё так же весело болтая о всякой всячине, вслух читая и комментируя объявления в вагоне, заигрывая с детьми и постоянно доставая меня разнообразными детскими вопросами. Я что-то отвечал ему, мечтая только об одном, быстрее добраться домой, скинуть ставшие такими тяжёлыми кроссовки и сунуть налитые свинцовой тяжестью ноги в прохладную воду.
Неожиданно рядом с нами освободилось сразу три места и мы с женой облегчённо плюхнулись на них. Максим повертел головой по сторонам и тоже присоединился к нам, как оказалось ему так удобне было мучить меня очередными "почему". Мне б твои восемь лет, устало подумал я прикрывая глаза.

- Веруйте в Иисуса Христа... - вдруг раздалось над самым ухом.
Я открыл глаза. Старенький дед в ветхой потрёпанной одежде стоял прямо передо мной, прижимая левой рукой пачку белых листков к груди. Один листок он держал в правой руке.
- Веруйте в Иисуса Христа. - повторил он протягивая мне листок.
Мне не хотелось разговаривать с ним, и принимать листок мне тоже не хотелось. Мне хотелось ехать до самого дома не открывая глаз и блаженно вытянув усталые ноги. Я словно бы нехотя отрицательно мотнул головой, снова закрывая глаза и отворачиваясь, думая, что дедушка-проповедник наконец-то переключит своё внимание на других людей, коих вокруг имелось в избытке.
- Веруйте в Иисуса Христа, - опять проскрипел старческий голос над самым моим ухом.
Придётся вступать в общение, с раздражением подумал я и снова открыл глаза. Дедушка всё так же стоял передо мной протягивая мне белый лист с синими буквами. "Бог любит тебя..." и что-то там ещё.
- Дедушка, - устало, стараясь скрыть досаду, сказал я, - я хожу в церковь, я верующий.
- О! - его морщинистое лицо оживилось, - тогда тем более возьмите.
- Зачем? - парировал я, - мне ведь это уже не надо, я и так всё это знаю.
Пассажиры в вагоне с вялым интересом наблюдали за нами.
- Да, конечно. - Дедушка улыбнулся, - вы знаете, но ведь много тех, кто ещё не знает!
- В смысле? - я действительно не понял, что он имеет ввиду. Я-то здесь причём? Этот случайный диалог начинал затягиваться. Я старался не показывать накатившуюся, как зубную боль, злость.
- Я прошу вас помочь мне, - объяснил дед. - Возьмите один листок.
- И чем вам это поможет? - я через силу улыбнулся, принимая листок, мечтая чтобы он поскорее переключил своё докучливое внимание на кого-нибудь другого.
- Это поможет не мне, - всё так же с улыбкой, как маленькому, пояснил старик. - Это поможет тому, другому, которому вы передадите этот листок. Мы с вами верующие, мы должны проповедовать. Помните как сказал об этом апостол Павел?
Я машинально кивнул, хотя никакой апостол Павел в тот момент так и не пришёл мне на ум. Дед удовлетворённо кивнув, пошёл в другой вагон
- ...руйе в Иисуса Христа. - донеслось оттуда сквозь гул поезда и гомон пассажиров.

Я сидел и не знал, что мне делать с этим злосчастным листком. Слова деда задели меня, словно бы я и действительно отказывался помочь ему в такой малости. Странная смесь чувств владела мной, с одной стороны раздражение, что меня против воли выдернули из того уютного воображаемого мирка, в котором я пребывал, отключившись от назойливой действительности с шумом, усталыми ногами, покупки дурацкого МП3, доставучими стариками и блёкло-любопытными взглядами соседей по вагону. Уколы совести, что заставил пожилого человека упрашивать себя о сущей безделице, и глупое ощущение какого-то собственного поражения в этом случайном разговоре. Всё равно никто эту одноразовую листовку читать не будет. У всех головы забиты своими заботами. Я сидел, вертел в руках листок не зная что с ним делать.
Из пучин этого эмоционального коктейля меня вывел голос Максима, который, ничуть не смущаясь принялся вслух, на весь вагон, читать содержание этого листка. Про то, что Бог любит нас, про грешный мир, про спасение. Народ в вагоне притих и внимательно слушал. Надо мной мелькнула тень - какая-то тётка перегнувшись через боковой поручень, читала мой листок...
- Пересаживаемся. - дёрнула меня за локоть жена. Я удивлённо встрепенулся поднимаясь и листок остался в руке у Максима. Я поманил его и все втроём мы вышли на перрон. Пока мы ждали наш поезд племянник ещё один раз вслух прочитал всё содержание. Народ косился, но слушал.

В поезд перед нами садилась женщина с годовалой девочкой на спине. Малышка гугукая протянула руку и Максим как-то совершенно естественно вложил давешний листок в её пухлую ладошку.
На этот раз мы ехали стоя, зато села женщина с ребёнком. Заинтересовавшись шуршанием за спиной, она забрала листок у дочки и погрузилась в чтение. Дочитав до конца, она встала, приготовясь выходить на следующей станции, а листок, синея буквами лёг на сидение. Следующим сел студент-индус, теперь этот листок читал он. Сидящий рядом мужчина читал вместе с ним. Потом была девушка с большой синей сумкой, потом ещё кто-то. Потом была наша станция, на ней вышли почти все. Перед тем как закрылись стеклянные двери поезда, я бросил последний взгляд на пустые сиденья - на них, ожидая следующего пассажира и синея заголовком, одиноко лежал листок.
"Бог любит тебя..."